Тысяча пропавших щенков, или «Режимный» Немецкий приют
В прошлом материале, посвященном зоозащитникам, мы рассказали о поисках съедобных собак в азиатских ресторанах Одессы. На этот раз специальный корреспондент «Думской» Дмитрий Жогов расскажет о зоозащитном обществе нового формата и о том, как ему угрожали адепты Немецкого приюта. Передаем ему слово.
ПРИЮТ ВПРАВЕ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ИНТЕРВЬЮ
Одна из зоозащитниц, узнав про мой материал о съедобных собаках, ошарашила меня совершенно диким заявлением. Женщина утверждает, что собак в рестораны может поставлять один из приютов. А именно, Немецкий приют.
Я отмахнулся от этого заявления. Это совершенный нонсенс. Но задать вопрос-то можно. Вот, думаю, и посмеемся над ним вместе с директором Ириной Наумовой.
Тем более, что начиная серию материалов о зоозащитниках Одессы, рассказать мы хотели в первую очередь и о самом приюте, и людях, которые там работают. Ведь на первых порах у многих возникает гордость за наш город, в котором отгрохали самый большой приют для животных в Европе. Со всей Украины в приют приезжали делегации чиновников посмотреть, как же он функционирует. И уезжали ошарашенные и восхищенные величием этого места.
С другой стороны, возникает стыд, потому что отгрохали его после того, как немцы увидели кадры, снятые в одесской «будке», а именно — «утилизацию» собак, от которых волосы у них встали дыбом.
Словом, двойственные чувства вызывает этот приют. Это все равно, как если бы в племени каннибалов миссионеры установили бы Макдоналдс, дабы отвлечь их от основного людоедского занятия. Гордиться тут каннибалам, пожалуй, нечем. После открытия я часто бывал в Немецком приюте и писал восторженные репортажи. Мне в нем нравилось все: немецкая аккуратность, строгость линий, кошкин дом, чистенькие операционные. И никаких старушек-кошатниц!
Перед интервью с администрацией приюта, я отослал перечень вопросов и стал ждать. Ждал, надо сказать, долго. Неделю.
В это же время меня в Интернете нашли какие-то дамы, которые стали настырно советовать, что и как мне писать в моей статье. «Не упоминайте этот ужасный «Ковчег»! «В Немецком приюте сомневаются в Вас. У Вас скандальная направленность». «Немецкий приют вправе отказаться от интервью. Вы опросите каких-то малоадекватных людей, которые наговорят гадостей про приют!». «У приюта хотят забрать землю, хотят сбросить начальство, а вы в этом им подыгрываете. Вы продажный журналист!» — такого рода комментарии посыпались мне в сообщениях. Также малознакомые дамы меня предупредили, что приюту надоели «безумные зверолюбы», которые напраслину наговаривают, и администрация будет в случае необходимости обращаться в суд.
Я не написал еще не строчки, но у меня уже «терпец зирвався». Я прислал открытое письмо в Немецкий приют с просьбой об интервью. Мне отказали. Перед тем, как навсегда завернуться в тогу молчания, Немецкий приют посоветовал мне ̶и̶д̶т̶и̶ ̶в̶ ̶б̶а̶н̶ю̶ обратится по всем вопросам в департамент экологии.
Я был в значительной степени удивлен. И раздосадован. Мне написали и другие люди, которые сказали, что знают, «где собака зарыта», то есть, почему Немецкий приют отмалчивается.
Так я встретился со Светланой Барсуковой — полномочным представителем швейцарского общества по защите животных, председателем «Общественного совета зоозащитников Одессы».
КУДА ИСЧЕЗЛИ ТЫСЯЧА ЩЕНКОВ
Светлана пришла на встречу в легком белом платье с изящной бижутерией. Она совершенно не походит на безумных старушек в черном, пропахших кошками.
«Да, на сумасшедшую бабушку я не похожа,- тут же ответила Светлана, прочитав мой вопрос в глазах. — Мы разрушаем этот стереотип сознательно».
Светлана рассказала, что в ее организации — экономисты, юристы, предприниматели, бизнесмены, доктора. То есть люди, которые самодостаточны и успешны, но чувствуют свое призвание изменить жизнь к лучшему, помочь тем, кто слабее, и кому эта помощь в нашей стране так нужна. У самой Барсуковой — два высших образования.
Общественница жалуется, что зоозащитное движение у нас находится пока в зачаточном состоянии. При этом разобщенность, несогласованность действий, какие-то дурные амбиции мешают результатам в деле.
«Я столько лет положила на то, чтобы объединить все лагеря. Пока не получается. Каждый мнит себя стратегом»,- говорит женщина.
Но вернемся к приюту. Светлана пришла на встречу с огромной, пухлой папкой с жалобами на учреждение за несколько лет, а также документами, подтверждающими нарушение им действующего законодательства. Есть даже заявления в милицию.
А жалобы на приют вот какого рода: частенько животные таинственным образом пропадают, попав в него. Сперва опекуны пеняли на службу отлова. Мол, животных после стерилизации не довозят до мест проживания. А надо сказать, что в рамках городской программы по сокращению численности бездомных животных их после стерилизации обязаны выпускать в среду обитания.
Светлана Барсукова от имени своей организации подавала запрос в Службу отлова бездомных животных коммунального предприятия о количестве завезенных в приют собак и вывезенных обратно. Полученный ответ поверг защитников в шок.
«Оказалось, что, например, в 2014 году из завезенных в приют 1997 собак, среди которых было 925 щенков, вывезли всего 975 животных. Из них щенков — 0. В другие годы — та же картина. Куда они делись? Мне, например, сомнительно, что такое количество щенков взяли и пристроили! Даже за год! Если пристраивать каждый день по щенку, то получится 300. Но никак не 900»,- говорит Светлана.
По словам Барсуковой, в каждом конкретном случае информация о судьбе животных дается разная.
«Одни якобы умирают от наркоза, но при этом за все годы не удалось ни разу получить труп животного для проведения экспертизы и установки истинной причины смерти. Другие якобы убежали, но при этом непонятно, как животное после операции сможет перепрыгнуть через высокий забор? Третьи якобы пристроены в хорошие руки. В этом случае ни разу не удалось получить копию договора передачи животного новому владельцу, чтобы установить правдивость этих слов. Основание отказа — конфиденциальность»,- утверждает защитница.
Светлана и сама лично столкнулась с исчезновением одного из своих подопечных после того, как привезла в приют группу бездомных собак с тем, чтобы их там передержать, пока им готовили новый дом.
«Я была куратором этих собак. Заплатили деньги, оставили номер телефона. Ловцы приехали забирать животных, чтобы везти на новое место, а им отдают на одну собаку меньше. Тогдашний главный ветврач немецкого заведения сказал, что ее отдали в хорошие руки. Я еду туда и возмущаюсь, мол, вы взяли деньги и обещали ее вернуть в целости и сохранности. И вдруг она куда-то исчезла. Попросила дать мне адрес, на что получила ответ, что это конфиденциальная информация. А у меня, как у зоозащитника, есть право контролировать условия содержания животных. Я говорю, что поеду и проверю, если хорошие люди, то я собаку им оставлю. Я настойчиво заявила, что не уеду, пока не получу адрес, по которому находится опекаемая мною собака. И тут он мне и говорит: «Мне ее пришлось усыпить». Теперь я думаю, что большинство «отданных в хорошие руки» постигла та же участь», — говорит Светлана.
КАРАНТИН? НЕ СЛЫШАЛИ
После этого случая Барсукова начала анализировать информацию о Немецком приюте и пришла к неутешительным выводам: в заведении нет площадок для выгула, нет бассейнов и не выполняются элементарные карантинные требования.
«Собак ловили, привозили туда и на четвертый, максимум на пятый день, а нередко бывало, что и на третий, животных после операции отпускали в природу. То есть не выдержан срок карантинной передержки и послеоперационной реабилитации, а это 7 и 5 дней соответственно. Животные должны находиться в клинике минимум 12 дней. По документам, наверняка, так и происходит. Мы же понимаем, что деньги на питание, содержание списываются, как положено в срок. Когда я озвучила эти цифры, на меня подали в суд - за дискредитацию деловой репутации, оскорбление чести и достоинства. Закончилось это тем, что немецкое заведение отозвало свой иск - претензий ко мне они уже не имеют. А почему? Да потому, что я ходатайствовала о предоставлении мне документов об их деятельности, которые не могла от них получить на протяжении нескольких лет. И когда судья ходатайство удовлетворил, началась паника! И они решили отказаться от иска», — отмечает зоозащитница.
Светлана Барсукова резюмирует, если организация уверена в своей правоте в том, что у нее все честно и чисто, то она без проблем может открыть документы и двери, дав возможность в этом убедиться всем желающим.
Но по словам Барсуковой, в ответ на все ее запросы ей приходят отписки, что Немецкий приют не является распорядителем публичной информации. Но, во-первых, корма для собак и кошек закупаются за бюджетные средства. А во-вторых, заведение занимается социально значимыми вопросами, а значит, подпадает под действие Закона «О доступе к публичной информации». Кроме того, есть законодательство, регламентирующее деятельность благотворительных организаций.
К слову, многие одесситы придерживаются такой риторики: пусть будет хоть что-то, чем совсем ничего. То есть как обычно вынуждены выбирать из двух зол. Но зачем ориентироваться на хоть что-то? Почему, например, во львовском приюте работает 14 камер, которые в онлайн режиме транслируют все, что там происходит: поступление, кормежку, выгул, операции. Вот, к чему надо стремиться. Открытость снимает претензии и вопросы. Но в немецком заведении очевидно есть, что скрывать, раз так закрылись.
Отмечу, пока я готовил этот материал, ко мне обратилось немало людей, которые судились с приютом, или тех, у кого пропали животные в нем. Были и те, кто горячо ратовал за приют и готов был грудью лечь на амбразуру за него. Хочу сказать, что мы по-прежнему готовы выслушать руководство Немецкого приюта. По-моему, это не тот случай, когда нужно отмалчиваться.
Автор Дмитрий Жогов
СМЕРТЬ РОССИЙСКИМ ОККУПАНТАМ!
Заметили ошибку? Выделяйте слово с ошибкой и нажимайте control-enter